Но она упрямо продолжала обдумывать сложившуюся ситуацию:

— Это будет выглядеть не совсем прилично. «Гарденклуб» Фалтхевена не одобрил бы… если бы там узнали.

— Но это будет здорово, — с надеждой настаивал Роб. — Мы скажем, что Марион с Фрэнком были с нами, в «Гарден-клубе» никому до нас нет никакого дела.

— Я не хотела сказать ничего такого.

— Ну, так ты хотела, чтобы это сказал я.

Линда на несколько секунд замялась.

— Может, никто не заметит?.. — колебалась она.

Роб сделал вид, что тоже задумался.

— Никто не заметит… — повторил он с таким притворным сомнением, что Линда рассмеялась.

Вдвоем они провели вторую половину своего идиллического путешествия, останавливаясь в маленьких гостиничках, где два паспорта и требование двух отдельных номеров вызывали у портье бурные протесты и возмущенно-отчаянное пожатие плечами.

Линда рисовала, и, хотя ее рисунки, кроме нее самой, никто не видел, это вносило разнообразие в их маршрут, а новые места давали Робу возможность побольше узнать о методах военной дрессуры собак — насколько это было дозволено гражданскому лицу.

Вскоре после их отъезда из Интерлакена Линда сказала Робу, что неподалеку находится небольшая гостиница, которую ей хотелось бы посетить. Какие-то ее дальние родственники останавливались там около года назад и попросили заехать, передать привет и письмо владельцу гостиницы.

— Ты не будешь возражать? — спросила она.

Роб Трентон покачал головой. Он с радостью бы остался вдвоем с ней на несколько дней, недель, месяцев — где угодно. В глубине души он прекрасно понимал, что, несмотря на тот барьер, который ограждал личную жизнь Линды, их отношения с каждым днем становились прочнее и крепче, подобно зреющему, наливающемуся соком плоду на ветке дерева.

Гостиница оказалась прелестной, а ее владелец Рене Шарто, тихий, учтивый мужчина с грустными глазами, взяв письмо у Линды, похоже, чрезвычайно обрадовался и предоставил лучшие комнаты, да и всю гостиницу в их полное распоряжение.